Сторож был высок и неразговорчив. Он неизменно прятал лицо под широкими полями потертой фетровой шляпы, носил на груди сосновый крестик и прихрамывал на одну ногу. Чифэнцы дружно решили, что это, должно быть, разорившийся крестьянин, который не смог расквитаться к Новому году с долгами и вынужден был пойти слугой в зоопарк.
Сторож трудился на совесть и всюду таскал на плече лопату. Он выгребал из печей шлак, сыпал его на размытые дорожки, смешивал с грязной жижей и затем утрамбовывал. Работа была важная – она позволяла держать зоопарк в чистоте – но изнурительная, особенно для одного человека. К тому же, у сторожа не было тележки, и ему приходилось поддевать шлак лопатой, нести его от печи до тропинки и затем возвращаться обратно.
Однако он никогда не ленился и терпеливо исполнял свои обязанности, выказывая при этом недюжинную силу. Каждый раз, когда он налегал на лопату, под рукавами тонкой куртки вздувались крепкие мускулы. Отдыхал он в часовне, сидел молча в самом темном углу. Если миссионер заводил в это время проповедь, сторож выскальзывал потихоньку за дверь и шел в террариум.
Как-то раз за ним увязался, желая поболтать, один не в меру любопытный хулиган; когда шалопай вернулся к дружкам, его лицо было белее мела. Приятели спросили, что случилось, парень, размахивая руками, выпалил: от этого малого так и веет холодом, а еще от него будто бы попахивает кровью – когда стоишь рядом, кажется, что ты забрался в террариум и заглянул в глаза питону.
– Мне аж не по себе стало, – содрогнулся молодчик. – До чего жуткий тип! Если бы я вовремя не убрался, он бы меня сожрал на месте.
С того дня приятели стали держать ухо востро и украдкой следить за таинственным сторожем. Они заметили, что тот редко подходит к животным, не разговаривает ни с Сяоманем, ни с преподобным и все делает в одиночку: разносит корм и чинит дорожки, прибирается и патрулирует зоопарк. Вечером преподобный удалялся в спальню, Сяомань убегал к слонихе, а сторож оставался ночевать в террариуме, будто лишь в таком мрачном месте он чувствовал себя как дома.
К удивлению наблюдателей, Сяомань, который не обращал никакого внимания на посторонних, относился к сторожу с явным теплом, но не как к товарищу по работе или старшему по возрасту, а так, словно тот был еще одним четвероногим обитателем зоопарка.
По чифэнским улицам разлетелся слух: якобы у зоопарка нет своего Дхармапалы[96]
, поэтому миссионер прибегнул к чарам западной религии и превратил питона в сторожа. Днем оборотень трудился, а вечером принимал свой истинный облик и уползал в террариум, чтобы отдохнуть. Кое-кто возражал: но ведь в зоопарке есть Счастливица и Стражник, священные животные бодхисаттв, зачем ему Дхармапала? Им терпеливо объясняли: Счастливица отвечает за сострадание, Стражник – за мудрость, а воин Дхармапала оберегает буддийскую веру и повергает злых демонов. Это и называется Трикаей, триединой сущностью.Услышь преподобный эти споры, он и не знал бы, смеяться ему или плакать.
Небылицы разнеслись по всему городу. Каждый, до кого они доходили, от души смеялся и отмахивался, мол, чушь какая, – но стоило человеку повернуться к сплетникам спиной, как его лицо серьезнело. Зоопарк стал еще популярнее, теперь туда шли не только ради животных, но и затем, чтобы издалека показывать на сторожа пальцем. Заговорить с ним любопытные не решались, боялись, что оборотень рассвирепеет и проглотит их заживо.
Если не считать Сяоманя, лишь два человека не боялись сторожа: настоятель храма Ма-вана и монах Хуэйюань.
Однажды ранней весной они наведались в зоопарк, и люди видели, как настоятель с монахом что-то втолковывают сторожу. Троица стояла в тени; все они держали себя по-разному. Толстяк-настоятель все время что-то жевал, причавкивая, так, что толстые щеки тряслись. Корзинку со снедью за ним носил Хуэйюань. За зиму монах отъелся, лицо его стало вдвое шире и теперь все больше напоминало лицо учителя. По сравнению с ними сторож казался тощим, как бамбуковая жердь.
Со стороны выглядело так, словно монахи убеждали сторожа что-то сделать, жестами приглашали его присоединиться к ним, но он в ответ лишь качал головой. После долгих увещеваний Толстяк-настоятель снял с себя буддийские четки и хотел надеть их на сторожа, но тот отступил на шаг и увернулся от его руки. В эту минуту к ним подошел миссионер в черной рясе. Священник не выказал ни малейшего недовольства поступком гостей, наоборот, невозмутимо встал рядом, не вмешиваясь и позволяя сторожу самому принять решение.
Потратив на уговоры полдня, монахи собрались было уходить. Но как только настоятель отвернулся от сторожа, тот вытворил нечто странное: выбросил вперед обе руки и положил их на плечи Толстяка. Настоятель резко обернулся назад, полностью развернув шею, и в щелках глаз под мясистыми складками век полыхнула яркая вспышка света. Сторож тут же убрал ладони; настоятель расхохотался, громко произнес имя Будды, дал знак ученику, и они вместе покинули зоопарк.