Говорит, а сам задумчиво глядит вдаль, и когда он уходит, я долго гляжу ему вслед и готов заплакать: всюду полно осенней печалью. Обмок ободранный сад, и там, где еще недавно пышно догорали фиолетовые клены, сегодня в серой мути безогненного дня озябшими нищими стоят мокрые деревья с черными прутьями оголенных ветвей.
"Учись, учись! - повторяю я слова Нюренберга. - А как тут учиться, когда писать надо правой рукой, а я левша?.."
Придавленный скукой и тоской, тихо плетусь к воротам, перелезаю через калитку и шагаю по безлюдной улице, сам не знаю зачем. Выхожу на Киевскую. Осматриваюсь.
На другой стороне поблескивают зеркальные окна самого большого магазина в Житомире. Наверху между окнами и карнизом протянута вывеска с аршинными золотыми буквами. Начинаю складывать и слог за слогом читаю.
- Ма-га-зин Жу-рав-ле-ва.
Несколько раз повторяю вслух прочитанное, и даже самому не верится.
Чтобы убедиться в моем умении читать, я обращаюсь к проходящему мимо большому гимназисту:
- Это магазин Журавлева?
- Да. Но только не Журавлева, а Журавлева.
Мне немного стыдно, но я тут же успокаиваю себя: а какая разница? Но все же я прочитал, и не по азбуке, а по вывеске.
До самого обеда брожу по городу и учусь читать. И когда овладеваю такими многосложными словами, как: "ма-ну-фак-ту-ра, коло-ни-аль-на-я, цы-рюль-ня", - моей радости нет границ. Мне хочется бежать домой и рассказывать Станиславу, Оксане и всем, как я научился читать.
На Малой Бердичевской сталкиваюсь с Иосифом Розенцвейгом.
Он важно шествует, спрятав руки в карманы шинели. За спиной висит на желтых ремешках черный ранец. Лицо бледное, маленькое, и только кончик носа краснеет от холода.
- Здравствуй, Иоселе! - приветствую гимназиста.
Розенцвейг удивленно смотрит, но тотчас же узнает меня и растягивает тонкую кожу лица в улыбку.
- Где учишься? - спрашивает Иосиф, внимательно разглядывая мою шинель, фуражку и башмаки.
- Нигде еще... Жду метрики... Как пришлют, так сейчас же поступаю в институт. Сегодня читать научился. По вывескам научился...
- Кто показывал?
- Никто... Сам научился... Не веришь?.. Давай любую вывеску - прочитаю.
- И афишу читать можешь? - спрашивает Розенцвейг.
- Что такое афиша?
- Да вот, что висит на заборе, видишь? Там напечатано о театре... Вот прочти, ежели грамотный.
Мы подходим к афише.
Впиваюсь в черные буквы и не совсем уверенно объясняю, что читать умею, но не быстро.
- Пожалуйста, я не тороплю тебя: читай, как умеешь, - говорит Иосиф, втягивая голову в поднятый воротник шинели.
Напрягаю память, зрение, складываю сначала про себя, а потом уже довольно четко произношу:
- Драматический театр, Гарин, "Король Лир", "Разбойники". Какие разбойники? - с непритворным удивлением спрашиваю я.
- Обыкновенные... Ну, как бы настоящие... Актерские... завтра я их увижу: с сестрой Эсфирью пойдем в театр... Билет стоит тридцать копеек. Вчера Яков ходил с Гришей... "Отелло" видели, а завтра мы увидим "Разбойников"... Неужели ты не видел?
Я не понимаю, но заинтересованно допытываюсь:
- И ты не боишься?
- Кого?
- Разбойников?
- Чудак... Ведь это же на сцене!.. Не понимаешь?..
- А что такое Гарин? - продолжаю допытываться.
- Гарин - великий актер... Мой брат Гриша говорит, что Гарин - самый великий на свете... Он так представляет, что взрослые плачут. Ну, я озяб... Побегу домой... А ты молодец, что читать научился. До свидания!
И неожиданно Розенцвейг протягивает руку.
Осторожно и почтительно пожимаю холодную тонкую руку и невольно приподнимаю плечи, чтобы казаться выше ростом.
- А где оно находится, это представление? - спрашиваю я в надежде хоть издали увидеть таинственную штуку.
- Не представление, а театр... Наш переулок пройдешь до конца, а там посреди площади театр стоит...
Я благодарю, кланяюсь и стираюсь быть почтительней, хотя я вдвое сильнее его.
- Если хочешь, - говорит Розенцвейг, - приходи к нам... Будем с тобой играть... У нас много книг с картинками...
- А разве можно? - спрашиваю я, удивленный и обрадованный неожиданным приглашением.
- Отчего нельзя?.. Ты прилично одет и читать умеешь... Мама моя позволит...
Иосиф сворачивает в переулок и бежит вприпрыжку, чтобы согреться. Я некоторое время гляжу ему вслед, а затем догоняю его...
- И я с тобой... Хочу театр посмотреть...
- Что же, беги... Там интересно, - говорит Розенцвейг, не останавливаясь.
Мы бежим рядом. Из вежливости стараюсь не обгонять его. А встречные, наверно, думают, что и я гимназист. У ворот дома, где живут Розенцвейги, мы расстаемся. Я бегу дальше.
Вот и конец переулка. Передо мною обширная площадь с большам каменным зданием посредине.
Пристально глядя, я вижу вывеску и читаю: "Городской театр".
Подхожу ближе. Дои хороший, крепкий, по без окон.
Обхожу вокруг здания и вижу изрядную кучу мальчишек и девчонок. Среди них немало гимназистов.
- Что здесь? - спрашиваю я.
- Здесь, - отвечает один из мальчуганов, - делают обрезание спрашивающим дуракам.