Лиза провела Коптюгова в свою комнату — маленькую, с полками, набитыми книгами. Ничего лишнего: книги, магнитофон на столе, диванчик, стул, на полках, кроме книг, — фотографии, и он сразу увидел одну большую — парень в форме летчика ГВФ. Очевидно, это и есть тот Володька, который прилетит завтра.
— Вы что, знаете его? — спросила Лиза, перехватив взгляд Коптюгова.
— Нет, конечно. Кто это?
— Один чокнутый, — сказала она.
— А, — сказал Коптюгов.
— Посидите немножко, — сказала Лиза и вышла, оставив дверь незакрытой. Коптюгов повернулся к другим фотографиям.
Вот ее отец — секретарь обкома партии Рогов. Очевидно, на даче, с удочками… Другая фотография — Коптюгов потянулся к ней. Группа студентов, очевидно, строительный отряд. Лиза сбоку делает кому-то «рожки». Он нашел ее на снимке сразу, и сразу же увидел Сергея Ильина, потому что именно над ним она и растопырила два пальца. Она знает Сергея?
Но, разглядывая фотографии, Коптюгов невольно прислушивался к голосам: сначала слышался голос Лизы, мать что-то ответила ей; потом раздались шаги, и он замер.
— Дочка! Почему не идешь здороваться? Что за непорядок!
Рогов появился в дверях и недоуменно глядел на Коптюгова, словно удивленный тем, что вместо маленькой дочки увидел здесь здоровенного мужчину. Он узнал Коптюгова не сразу, а узнав, протянул руку и добродушно, весело, дружелюбно сказал:
— Сам бог огня! Это какими же путями?
— Здравствуйте, Георгий Петрович. Вот — Лиза затащила отогреться.
Он сказал это так, будто извинялся, что дал себя уговорить прийти сюда в поздний час, но Рогов засмеялся:
— Ничего, ничего! Все правильно, бог огня. Вы что, тоже встречали французов? Ну и как?
Лиза уже шла сюда и услышала вопрос отца. Приподнявшись, она поцеловала его в щеку, и Коптюгов увидел, как нежно обнял ее Рогов.
— Коптюгов прочитал им целую лекцию о рабочем классе, — сказала она.
— Ну и хорошо сделал, — одобрительно кивнул Рогов. — Они ж там совсем мало знают о нас. Извините, я забыл ваше имя.
— Константин.
— Садитесь, садитесь, Костя.
Он был в теплой домашней куртке и никак не походил на того Рогова, которого Коптюгов видел прежде. Здесь, у себя дома, в этой куртке, Рогов казался проще, мягче, спокойнее — или это сказывалась дневная усталость? — но Коптюгов все-таки не мог преодолеть чувства скованности, хотя знал, что она будет. Будет, если он окажется здесь… И вот он здесь, и Рогов сидит рядом на Лизином диванчике и, кажется, даже рад, что пришел знакомый человек.
— Я готова подумать, что ты знаешь в городе всех, — фыркает Лиза.
— Ну, дочка, Костю Коптюгова не знать нельзя! Слушай чаще радио. Значит, сдержали свое слово? На сколько сократили время плавки?
— В среднем на девятнадцать минут, Георгий Петрович. Но это, я думаю, не предел.
— Подумайте хорошенько, — уже серьезно сказал Рогов. — Я инженер и представляю себе вашу работу. Не делайте ничего сверх сил. Нам не надо, чтобы люди работали на пределе, на износ.
Вот то, о чем еще вчера — нет, еще сегодня утром — Коптюгов даже не мог мечтать, чего не мог предполагать в своих самых смелых мечтах о будущем. Скованность мало-помалу проходила, уступая место тому ликованию, которое он несколько часов назад почти суеверно отгонял от себя.
Лиза опять фыркнула: между прочим, рабочий день у всех давным-давно кончился… Рогов положил свою руку на ее плечо, как бы останавливая дочку.
— Ну, что у вас в цехе? Как новый начальник?
— Все нормально, Георгий Петрович. План дали.
Он нарочно ничего не ответил на второй вопрос. Он не знал, что кроется за ним и что Рогову
— Мир все-таки тесен. Вон на том снимке вы с Сережкой Ильиным… А он у меня в бригаде, между прочим. Третьим подручным.
— Сын начальника цеха? — спросил Рогов.
— Да, — ответила Лиза. — Мировой парень. Не каждый решится уйти на завод после второго курса. Я же тебе рассказывала осенью.
Рогов, конечно, уже не помнил, что ему осенью рассказывала дочка. Пожалуй, его даже совсем не заинтересовало это. Он снова повернулся к Коптюгову.
— Вы сказали — нормально, план дали, как будто этим все в нашей жизни и исчерпывается. То, что вы дали план, это я по своим обязанностям знаю. Меня интересует обстановка, настроение людей — то, что не выражается в цифрах.
Коптюгов, разумеется, не знал и не мог знать, что Рогов если задавал какой-нибудь вопрос, то ждал на него прямого ответа, и сейчас заметил, что гость попытался от его вопроса увильнуть. Этот быстрый переход к другому разговору — о сыне начальника цеха — не обманул его.
Но и Коптюгов тоже сообразил, что вывернуться ему не удалось. Все его чувства были обострены, и это странное, неизвестно как и откуда появившееся ощущение, будто Рогов чем-то недоволен, насторожило и напугало его одновременно.
— Обстановка тоже нормальная, Георгий Петрович. Но я-то ведь что: мое дело рабочее — сталь давать.