Читаем Силуэты театрального прошлого. И. А. Всеволожской и его время полностью

Варвара Стрельская – исполнительница женских комических ролей, преимущественно в пьесах Островского. По блеску и тонкости комизма в этих ролях она, конечно, уступала московской актрисе Садовской, но во все время службы оставалась любимицей петербургской публики и симпатичнейшей добродушной женщиной.

Очертив комическую актрису Стрельскую, считаю долгом упомянуть о другой, более совершенной по комическому таланту актрисе Шуберт, очень недолго работавшей в мое время.

В заключение очерка петербургских актрис не могу не упомянуть о пяти ценных для театра полезностях, а именно: Дюжикова, Мичурина, Абаринова, Левкеева и Читау.

Антонида[189]Дюжикова обучилась драматическому искусству у преподавателя при петербургской школе Свезенцова и с успехом служила на скромных ролях.

Вера Мичурина – отпрыск талантливой семьи Самойловых, не лишена была таланта, но высоко не выдвигалась.

Антонина Абаринова сперва была певицей в русской опере, не занимала высокого положения, но была полезной артисткой. В каком-то спектакле в ответ на раздавшееся по ее адресу шиканье публики она высунула и показала ей язык. Дело должно было кончиться серьезно, но покровитель Абариновой, адмирал граф Литке, заступился за нее, и ее перевели в Александринский театр для исполнения опереток и других пьес. Актриса была не без таланта, но далеко не пошла. Была женщина с темпераментом, ездила в Испанию и очень интересовалась тореадорами.

Елизавета Николаевна Левкеева[190], бывшая воспитанница петербургской школы, была интересная по своему остроумию женщина, с успехом исполняла комические роли; например, очень хороша была, исполняя купчиху Белотелову в «Женитьбе Бальзаминова»[191]. Взбитые тучности в фигуре мешали широте репертуара Левкеевой. Находчивость и умение сказать остроумное словцо делали ее любимицей артистов в труппе и сосредоточивали около нее ряд анекдотов. Мне памятен один из них. Назначенный в 1882 году на должность полиц мейстера Александринского театра поручик л[ейб]-гв[ардии] Московского полка Клячковский, очень конфузливый человек, бродил утром по коридорам театра, разыскивая свой кабинет. Его встретила Елизавета Николаевна и, узнав, с кем имеет дело, взяла под руку и, введя его на сцену, где собрана была для читки пьесы вся труппа в полном составе, обратилась к товарищам со словами: «Вот, господа, господин офицер прислан сюда для наших надобностей». Можно представить себе, что испытал при этом бедный Клячковский.

Мария Читау – дочь бывшей актрисы Александринского театра Читау, жена актера Панчина. Располагала небольшим дарованием и с успехом исполняла роли в водевилях и аксессуарные.

Глава 10. Силуэты личного состава. Русская опера

А. Артисты русской оперы

Ярче всех запечатлелись в моих воспоминаниях три артиста: Мельников, Стравинский и Прянишников.

Иван Александрович Мельников поздно, лишь на сороковом году жизни, начал свою оперную карьеру. Ранее он состоял при торговых делах и недолго учился пению. Голос его был бас, с высокими нотами, дававшими возможность исполнять баритональные партии. Голос он имел выдающийся и по силе, и по тембру, а долгая практика на сцене выработала в умном артисте искусство выразительной фразировки, способность увлекать слушателей трогательностью в исполнении ролей. Не много было партий, в которых бы он имел слабый успех. Особенно хорош он был, исполняя Руслана, и приводил в слезы публику Мельником в «Русалке»[192]. Он имел также солидную репутацию как концертный исполнитель романсов и зарабатывал хорошие деньги на поездках в качестве такового по Волге и по разным городам России. Позднее начало оперной карьеры, а главное – поздняя школа пения отразились на голосе Мельникова. Время взяло свое, и он, так сказать, слинял со своей высокой репутации и переживал тяжкое для артиста время упадка, который он упорно отказывался признавать. К тому же его поддерживало в этом упрямое и пристрастное отношение Направника. Мельников два раза оставлял Мариинский театр ввиду отказа Дирекции в прибавке жалованья. Оба Ивана Александровича, и Мельников, и Всеволожской, разошлись в оценке полезности певца, и последний, получив пенсию, – на которую, между прочим, не имел прямого права за перерывами службы, – вышел в отставку, пытаясь изредка без особого успеха появляться в частном оперном театре в Петербурге.

Репутация Мельникова как служащего в Дирекции лица была значительно ниже, чем артистическая. Это был капризный, слишком много о себе мнящий и бесцеремонный в материальных требованиях сотрудник. Много обязанный Всеволожскому в поддержке его карьеры, он все-таки считал себя обиженным и без основания впоследствии чернил даже память о Всеволожском.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Русский крест
Русский крест

Аннотация издательства: Роман о последнем этапе гражданской войны, о врангелевском Крыме. В марте 1920 г. генерала Деникина сменил генерал Врангель. Оказалась в Крыму вместе с беженцами и армией и вдова казачьего офицера Нина Григорова. Она организует в Крыму торговый кооператив, начинает торговлю пшеницей. Перемены в Крыму коснулись многих сторон жизни. На фоне реформ впечатляюще выглядели и военные успехи. Была занята вся Северная Таврия. Но в ноябре белые покидают Крым. Нина и ее помощники оказываются в Турции, в Галлиполи. Здесь пишется новая страница русской трагедии. Люди настолько деморализованы, что не хотят жить. Только решительные меры генерала Кутепова позволяют обессиленным полкам обжить пустынный берег Дарданелл. В романе показан удивительный российский опыт, объединивший в один год и реформы и катастрофу и возрождение под жестокой военной рукой диктатуры. В романе действуют персонажи романа "Пепелище" Это делает оба романа частями дилогии.

Святослав Юрьевич Рыбас

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное