Читаем Силуэты театрального прошлого. И. А. Всеволожской и его время полностью

Из настоящих низких басов я помню старика Васильева, долго служившего на Мариинской сцене, сохраняя даже свежесть голоса. Помню его хорошим исполнителем роли Сусанина[199]. Около него в дореформенное время группировались артисты [18]60-х годов с известными Никольским, Бичуриной, Бунаковым, отличавшимися, как говорили, любовью выпить и весьма распущенными на язык. Любовь к вину осталась и в Васильеве, и она поддавала ему жару в исполнении партий, но никогда не мешала игре и оставалась незамеченной в публике. Он также не был поклонником ритма. Рассказывали как анекдот, что на одной из репетиций Направник стучит палочкой: «Васильев! Две четверти, а не три четверти!» «Слушаюсь», – отвечает Васильев и продолжает петь. Через несколько минут опять стук: «Васильев! Я говорил две четверти, а не три. Вы останавливаете оркестр!..» Далее репетиция продолжается и заканчивается благополучно. Васильев отходит в сторону и громко ворчит: «Чех проклятый… две четверти, две четверти… Сказал бы полведра, я бы и понял».

Заместитель Васильева Карякин[200], певец с хорошим басом, немного с привычкой покричать и без тонкости в нюансах. По образованию он был врач. Хорошо обдумывал и проводил партии Марселя в «Гугенотах»[201], Сусанина, Князя в «Руслане и Людмиле».

Позднее в партии басов выступал Серебряков, бывший мировой судья, с большим, прекрасного тембра голосом, но с малым искусством в пении и в игре.

В числе басов следует еще помянуть Фрея, баса с симпатичным голосом, без уменья петь и с плохим русским языком, и другого баса, Тютюника, удовлетворительно исполнявшего Руслана. Впоследствии он был переведен в Москву.

Несколько лет прослужил также в опере талантливый опереточный певец бас Чернов (Эйнгорн), с тронувшимся уже немного голосом, но хороший актер, дававший яркие типы. К сожалению, он сошел с ума, что проявилось внезапно, во время представления. Он был отвезен для пользования в больницу Александра III в Удельной, где вскоре же скончался.

Нужно еще упомянуть баритона Сергея Евграфовича Павловского, который был ценен на партиях с небольшим голосом, но искусно давал художественные типы второго плана в операх.

Перейдя к тенорам, я, конечно, прежде всего остановлюсь на Николае Николаевиче Фигнере, приглашенном из провинции вместе с его женой Медеей Ивановной Мей. Фигнер – бывший лейтенант флота, учившийся пению в Италии. Голос этого артиста был невысокого качества, но владел он им в совершенстве, причем проявляя большую музыкальность. Главное достоинство Николая Николаевича заключалось в совершенстве исполнения партий, в правдивой и яркой фразировке, в уменье увлечь слушателей, захватить их чувства и в драматических, и в трогательных местах. Все роли Фигнера были детально обдуманы, движения его, мимика и грим всегда соответствовали изображаемому типу, и он имел полное основание быть любимцем публики. Памятен он в операх Чайковского Ленским в «Евгении Онегине», Германом в «Пиковой даме», также хорош он был Князем в «Русалке» Даргомыжского и на должной высоте оказывался в иностранном репертуаре, в «Фаусте», Раулем в «Гугенотах» и Лоэнгрином в одноименной опере Вагнера[202]. Участие Фигнера и его супруги в представлениях давало возможность Дирекции назначать возвышенные цены на места в этих спектаклях. Некоторые превосходные места из опер в его исполнении, как, например, ария Ленского перед дуэлью в «Евгении Онегине» «Куда вы удалились, весны моей златые дни», прощание с Лебедем в «Лоэнгрине», захватывающая сцена ужаса Германа в казарме, на фоне церковного пения, в «Пиковой даме», предсмертная ария Фауста в «Мефистофеле»[203] Бойто, ария «Здравствуй, Кремль!» в «Нижегородцах» Направника, – все это такие образы искусства, которые не забудутся людьми, имевшими удовольствие их слышать. Фигнер, несмотря на небольшой рост, имел представительную внешность, хорошо носил костюм и владел гримом.

По службе Фигнер был исполнителен, но при распределении репертуара иногда капризничал. С товарищами жил в миру. Его недостатками были два свойства: во-первых, высокое мнение о себе и высокомерие в сношениях с низшими; во-вторых, горячность, распущенность, скорость в обидных словах и в действиях. Известно столкновение его с железнодорожным служащим, в котором Фигнер, вышедши из себя из-за недостаточного почтения к артисту – солисту Его Величества, нанес удар служащему. Это привело его к взысканию по судебному приговору. Отношения Фигнера с женой в первое время их супружества были очень нежные, они стремились к совместной игре на сцене и помогали друг другу. Но затем между ними пробежала черная кошка, и Фигнер, оставив Мариинский театр за упадком голоса, уехал в Тифлис, где встретил певицу, очень далекую от Медеи и по внешности, и по артистичности, и женился на ней. Во время Германской войны Фигнер работал в Красном Кресте и в скором времени скончался.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Русский крест
Русский крест

Аннотация издательства: Роман о последнем этапе гражданской войны, о врангелевском Крыме. В марте 1920 г. генерала Деникина сменил генерал Врангель. Оказалась в Крыму вместе с беженцами и армией и вдова казачьего офицера Нина Григорова. Она организует в Крыму торговый кооператив, начинает торговлю пшеницей. Перемены в Крыму коснулись многих сторон жизни. На фоне реформ впечатляюще выглядели и военные успехи. Была занята вся Северная Таврия. Но в ноябре белые покидают Крым. Нина и ее помощники оказываются в Турции, в Галлиполи. Здесь пишется новая страница русской трагедии. Люди настолько деморализованы, что не хотят жить. Только решительные меры генерала Кутепова позволяют обессиленным полкам обжить пустынный берег Дарданелл. В романе показан удивительный российский опыт, объединивший в один год и реформы и катастрофу и возрождение под жестокой военной рукой диктатуры. В романе действуют персонажи романа "Пепелище" Это делает оба романа частями дилогии.

Святослав Юрьевич Рыбас

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное