Читаем Цвет жизни полностью

Удары топора, которые паренек услышал, подходя к сараю, стоявшему на краю села, несказанно обрадовали его. Сейчас он увидит деда. Милого, хорошего деда. Уже много лет он заменял Петьке родителей: отец погиб на войне, а мать мальчик знал только по фотокарточке да по рассказам…

До поступления в училище Петька не раз огорчал деда. Приготовил тот однажды буковые доски, чтобы смастерить из них шкаф. Но внук опередил его…

Дело было так. Как-то дед отлучился на базар в райцентр, а Петька обрадовался и давай из этих досок лодку мастерить. Но получилась не лодка, а худое корыто. Вода из множества щелей днища била фонтаном, когда ребята садились в него.

Или еще. Был в доме патефон. До войны отец Петьки, отличный тракторист, получил его как премию. Все в доме гордились этой вещью. И особенно дорогой она стала деду, когда получил он с фронта похоронную о сыне…

Архип Иванович в те дни как-то сразу постарел, ссутулился. Днем забывался в работе. Вечерами уходил в правление, отвлекался на людях. А по воскресеньям заводил патефон и слушал, как Шаляпин «Дубинушку» поет или Лемешев «Ой ты, степь…» Еще дед любил народные хоры. Слушает печальные переливы, а перед глазами сын. Как живой…

Но и до патефона добрался Петька. Уехал однажды дед ремонтировать культстан в степь, а внук собрал полную горницу ребят и давай пластинки ставить, одну за другой. Вдруг в патефоне что-то хрустнуло, и песня оборвалась. Решил Петька его отремонтировать. Вынул механизм, стал шурупы откручивать, изучать устройство, какое колесико что гоняет. Окончился ремонт тем, что весь механизм вдруг словно бы взорвало, детали рассыпались по полу. Сильная пружина вырвалась из барабана и развернулась. Перепуганный мастер собрал все остатки механизма, сложил их в футляр и спрятал его в саду, в бурьяне.

Возвратился дед с поля, глядит – нет патефона. Недоброе почувствовал Архип Иванович. Стал пытать у внука, куда делся патефон. Сначала Петька предположил, что, видимо, воры его унесли, потому что дед не имел привычки запирать дом и его, внука, тоже к этому приучил. Но Архип Иванович в эту версию не поверил. Были обнаружены убедительные улики, и виновнику пришлось сознаться. Но патефон уже ремонту не подлежал…

Да, трудно временами приходилось с Петькой. Лишь повзрослев, он стал меньше огорчать старика. Захотелось Петьке в ремесленное училище поступить, Архип Иванович возражать не стал. Разве плохо, если внук мастеровым станет. Собирая Петьку в город, дал ему на дорогу сто рублей, литровую банку меда, большой кусок ветчины. Сам напек полную сумку пышек.

Загудел паровоз. Дед неловко обнял внука, поцеловал. Петька зашмыгал носом, утерся рукавом и, насупившись, отвернулся. Забота старика взволновала его, и, может быть, впервые в жизни всерьез захотелось когда-нибудь в будущем обогреть сердце деда настоящей большой радостью.

Все дальше и дальше уходил поезд. Петька глядел в окно, и казалось ему, что не вагоны мчатся вперед, а телеграфные столбы, рощи, стога сена на лугах спешат назад, к его родному селу…

Начались занятия в училище. Помчались дни за днями. В городских садах, на улицах опали с деревьев листья. Несколько месяцев морозы жгли землю, метели заваливали ее сугробами. Но время не гасило в Петькиной душе добрых чувств к деду.

Сто рублей как положил он тогда в бумажник, так и хранил весь год. А теперь, уезжая на каникулы, Петька купил на эти деньги деду штапельную рубашку и другие подарки. Он представлял себе, как старик наденет обновку, как оглядит себя в зеркале, какая радость заиграет в его глазах…

«Окончу училище, начну работать, получу комнату и тогда возьму его к себе», – твердо решил Петька. Он поправил воротничок, подтянул ремень, словно собирался войти в кабинет директора училища, а не в колхозную столярку.

Архип Иванович с любопытством оглядел внука. Рубашка-гимнастерка, застегнутая на все пуговицы, складки брюк, тянувшиеся до носков начищенных ботинок, блестящая пряжка ремня, фуражка, надетая не ухарски набок, а строго, как и положено носить форменные фуражки, – все это понравилось деду. Архип Иванович скрутил цигарку и, раскурив ее, виновато сказал:

– Дело-то какое! Эх… Гость приехал, а тут работа срочная. Рамы надо для школы закончить. Комиссия вот-вот прибудет, а тут Игната колхоз на стройку птичника забрал. Один никак не управлюсь.

– Давай я помогу, – предложил Петька.

Архип Иванович недоверчиво взглянул на внука: может, вспомнились бывшие проказы, а может, еще что.

– Запорешь чего-нибудь невзначай… Ты ж всего год там учился. Сможешь ли?

– Не бойся, не хуже тебя сработаю, – уверенно рассмеялся Петька.

– Поди, и топора путем в руках держать еще не умеешь. Хвастунишка, – продолжал добродушно сомневаться Архип Иванович.

– Хитрость-то, топор держать! – задорно ответил внук и подмигнул деду, как равному. – Я уже и рамы вязал, и столы делал под полировку. Нашей группе пять раз вручали в соревновании переходящий вымпел, если хочешь знать.

– Что сказать, языком ловко стругаешь. А ну-ка возьми да обтеши и отфугуй брусок. Этак десять на семь…

Петька озорно глянул на деда:

– Попробую!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Сочинения
Сочинения

Иммануил Кант – самый влиятельный философ Европы, создатель грандиозной метафизической системы, основоположник немецкой классической философии.Книга содержит три фундаментальные работы Канта, затрагивающие философскую, эстетическую и нравственную проблематику.В «Критике способности суждения» Кант разрабатывает вопросы, посвященные сущности искусства, исследует темы прекрасного и возвышенного, изучает феномен творческой деятельности.«Критика чистого разума» является основополагающей работой Канта, ставшей поворотным событием в истории философской мысли.Труд «Основы метафизики нравственности» включает исследование, посвященное основным вопросам этики.Знакомство с наследием Канта является общеобязательным для людей, осваивающих гуманитарные, обществоведческие и технические специальности.

Иммануил Кант

Философия / Проза / Классическая проза ХIX века / Русская классическая проза / Прочая справочная литература / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза