– Ну конечно же, электричеством движутся! – определил он. В трамваи пассажиры садились без билетов, совсем не так, как в поезд. Но когда трамвай тронулся, деньги за проезд стала собирать тетя-проводник, которую пассажиры почему-то называли кондуктором.
Гриша с любопытством разглядывал пассажиров. У многих в руках были портфели и папки. И мальчику казалось, что уж очень много в Сталинграде живет разного рода счетоводов. Многие как сели на скамейки, так скорее читать книжки и газеты, тогда как куда интереснее было смотреть в окна.
Все сильнее едет вперед трамвай. И справа и слева бегут стройки. Вот экскаватор, в точности такой же, как и тот, что рыл в их колхозе плотину, расчищает завалы, а дальше – строители уже заканчивают пятый этаж дома.
Здесь, в Сталинграде, осенью трудного сорок второго года погиб отец Гриши, гвардии рядовой Николай Семенович Федоров… Может быть, он стрелял по фашистам вон из тех развалин дома, а может быть, из того, что стоит над самой Волгой? Наверно, Гриша никогда уже точно не узнает в какой братской могиле лежит его отец. И, может быть, потому каждое местечко в этом городе было для него вдвойне дорого и священно… Об этом он думал и стоя у обелиска в сквере… Здесь, в городе-солдате, он станет рабочим и будет старательно трудиться над восстановлении Сталинграда, за который отдал отец самое дорогое…
После долгих поисков, расспросов Гриша ближе к вечеру нашел жилище Якова Матвеевича, их односельчанина. Это был небольшой новый домик, уже окруженный молодым садом и кустами только-только зацветшей смородины.
Яков Матвеевич тепло встретил мальчика, прочитал письмо, которое передал ему Гриша, и с похвалой отозвался о его желании поступить в ремесленное училище.
Гриша с любопытством разглядывал комнаты. Дом внутри был еще лучше, чем снаружи. Три комнаты просторны. Крашеные полы, как стекло, ходить боязно, кажется, что того и гляди треснут… На стене фотографий, наверно, больше, чем на колхозной Доске почета. А еще репродукции картин русских художников. Вот они, известные ему «Три богатыря», «Иван-царевич на сером волке», «Утро в сосновом бору». И конечно «Взятие рейхстага»!..
Хозяйка, доброжелательная Варвара Семеновна, приготовила ужин и пригласила мужа и гостя к столу.
– Я, сынок, пришел на завод работать таким же вот пареньком, как ты, – рассказывал за ужином Яков Матвеевич. – Но тогда, до революции, ремесленных училищ, таких как сейчас, не было. Работали мы, пацаны, не меньше десяти часов день, а платили по десять-пятнадцать копеек… Только бородатым мужиком по рублю за деньщину стал получать. А теперь вам все счастье в руки. Ценят ныне, сынок, людей. Раньше-то со мной мастера да хозяева за руку брезговали здороваться. А ныне за восстановление завода правительство медаль дало, а за долголетнюю работу еще и орден. Вот уважение какое.
– А мне грамоту с золотыми буквами дали, – разрумянившись, воскликнул Гриша. – У нас многих колхозников за высокий урожай наградили. А я тоже в прошлые каникулы сто трудодней выработал… Зерно возил. По три подводы сразу гонял. Вот и меня отметили. Только я ее и на стенку пока не повесил, в шкафу лежит. Маленький еще… Дядя Ефим говорил, чтобы я на учителя пошел учиться, но мне в ремесленное захотелось. Машины люблю!
– Правильно, сынок! – похвалил Яков Матвеевич, откровенно любуясь юным земляком. – Держись за завод. Что там говорить! Вот у меня пять сынов было, и все через завод в люди вышли: инженеры, мастера, стахановцы.
– А где же ваши дети? – поинтересовался Гриша.
– Дети? Вся пятерка, сынок, по разным городам разлетелась… И остались мы со старухой одни в новом доме. Да и разве их домом приманишь? – вздохнул Яков Матвеевич, будто жалуясь. – Вот оно, сынок, какое время наступило. Жизнь-то, совсем иная она стала! Государство как заботится! Ты еще не помыслил, а тебе уж сотни дорог заготовлены. Иди по любой!
Было уже совсем поздно, когда Яков Матвеевич наконец-то выговорился. Варвара Семеновна согрела таз воды, постелила мальчику на диване. Гриша с дороги охотно вымылся, окатился вдобавок из кружки еще и прохладной водой, почистил зубы пахучим порошком, разделся и, как дома, укрылся байковым одеялом. Было ему совсем хорошо, словно жил он в этом доме уже давным давно, а Яков Матвеевич был не просто его односельчанином, а родным дедом…
– Смышленый парнишка! – одобрительно отозвался Яков Матвеевич. – Уже грамотой отмечен. Далеко пойдет!.. Мать, а знаешь что… Зачем ему в общежитие идти? Пускай у нас живет? Как бы вместо сына… А?
– Что ж, места хватит, – согласилась Варвара Семеновна. Мальчик и ей понравился с первого взгляда.
Потом они говорили о разных семейных и хозяйственных делах.
Варвара Семеновна осторожно встала и вышла из спальни, стараясь не потревожить засыпавшего мужа. Прошла в комнату Гриши.
Мальчик крепко спал, утомившись от новых впечатлений и дороги. Варвара Семеновна поправила одеяло, вздохнула и прошептала:
– Намаялся за день-то, сердешный…
В одном классе