Читаем Все имеет свою цену, или принц для Гарри (СИ) полностью

- Зачем? Вещи я могу разложить сам, да и тут не так грязно, – юноша поставил дипломат на пол и стал снимать мантию.

- Затем, что тебе придется разобраться с ним, – дрозд указал крылом на кровать, где мирно сидел двойник.

- С кем? – не понял парень, но, развернувшись, заметил двойника. – Ах да, я уже и забыл про него. Ролли!

- Хозяин звал Ролли? – ушастый эльф появился с тихим хлопком и поклонился.

- Да, прибери в этой комнате и разложи мой багаж, только записи не трогай.

- Будет исполнено, хозяин, – пропищал эльф и принялся разбирать дипломат.

- И что мне с ним делать? – юноша с опаской поглядывал на двойника, он, похожий на прежнего Гарри, почему-то внушал отвращение нынешнему лорду. Весь вид себя прошлого был очень неприятен ему нынешнему.

- Да то же самое, что и в прошлый раз, коснись висков и просто забери его память. Всё что он знает, видел, слышал, выучил. Всё это будешь знать и помнить ты, будто бы это твои воспоминания.

Молодой лорд приблизился к кровати, его глаза встретились с точно такими же, зелёными, глазами его двойника. Он присел на край постели возле юноши и протянул руки к его лицу. Двойник всё это время смотрел на лорда очень внимательно и немного грустно и, когда тот дотронулся до его висков, тихо вздохнул. Он понимал, что его жизнь подошла к концу, хоть он и был магической копией, но он умел чувствовать и думать, он был живым. Но, как и прошлая жизнь молодого лорда, он был ему не нужен, поэтому сегодня ему придётся уйти туда, откуда пришёл, и стать тем, чем был: чистой магией, сухими травами и каплями красной крови. И от всего этого ему было чуточку грустно.

Гарри коснулся висков своей копии, и магические нити между ними натянулись, сознание юноши утонуло в событиях и разговорах, которые видел и слышал его магический двойник. Картины сменялись одна другой, голоса смешались в один беспрерывный гул. Спустя примерно пятнадцать минут Гарри отстранился от своей копии, у него сильно болела голова, всего было очень много, плюс ко всему его копия всё время что-то учила и запоминала.

- Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался дрозд.

- Голова болит, а так нормально. Пока нас не было, тут многое произошло. Ну, точнее, я сейчас вижу, что многое, месяца три назад я не придал бы этому значение. Что теперь с ним делать? – юноша открыл окно и облокотился на подоконник, пытаясь унять головную боль.

- Вернуть к истокам. Большего мы сделать не в силах. Потому что, когда придет его срок умирать, он будет умирать мучительно. Я уже начертил пентаграмму, тебе нужно произнести заклинание возврата. Ты помнишь его? – фамильяр с волнением смотрел на парня, обычно чтение мыслей не вызывало боли.

- Конечно, помню, ты заставил выучить меня это заклинание самым первым, – оторвавшись от подоконника, он подошел к звезде. И посмотрел на свою копию, взглядом приглашая встать его в центр. Двойник медленно поднялся и нетвёрдым шагом занял своё место.

- Прежде, чем вы вернёте меня к истокам, – раздался тихий голос двойника, – я хотел бы сказать. Спасибо. Спасибо за то, что дали мне жизнь, пусть и не такую длинную как у многих, но всё же жизнь. Я мог делать то, о чем, будучи лишь магией, не мог и мечтать. И я понимаю, что моя миссия здесь завершена, поэтому уйду тихо, – его голос звучал грустно, можно сказать как-то обреченно, но он смирился с этим, или думал, что смирился.

Гарри, услышав слова своей магической копии, просто застыл. Раньше он практически не говорил, пусть он и видел его всего второй раз в жизни. Но считал его чем-то вроде простой копии, которая как в магловских фильмах фантастики, заменяет человека, но не может иметь ни своих желаний, ни своего мнения. И тут перед ним стоит существо, которое с горем осознания своей гибели, благодарит его за жизнь, которою ему дали. Короткую, ничтожно короткую жизнь, всего несколько дней.

- Надеюсь, ты понимаешь, что мы не можем оставить тебе эту жизнь, даже если захотим, – вмешался Элиан. – Дитя чистой магии, созданное волей и кровью волшебника, не рожденное, не может долго жить в этом мире.

- Я понимаю, поэтому и благодарю вас. И хочу сказать, что готов.

- Гарри, начинай, – голос дрозда раздался в голове юноши как гром средь ясного неба, возвращая к реальности.

- Но, Элиан, он же живой, он же личность, – мысленно возмутился парень.

- Если ты не вернёшь его к истокам, то дня через три он будет умирать в страшной агонии, магия будет рвать его на части, и это не в переносном смысле, а в буквальном. Так что сжалься над ним. И читай! – на последних словах фамильяр даже прикрикнул на парня.

- Хорошо, хорошо. Только не ори, а то голова и так болит, – и юноша начал читать заклинание на древнем мелодичном языке. Символы на полу засветились, двойника охватило мягкое золотистое свечение, и он улыбался, такой нежной и грустной улыбкой, какой, наверное, никогда не видели у самого Гарри. Яркая вспышка – и на полу осталась лишь куча одежды, сухие травы и несколько капель крови.

- Вот и всё, – Элиан перелетел на кровать.

- Да, всё, – грустно отозвался юноша. – Ролли!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов
Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов

Новая книга знаменитого историка кинематографа и кинокритика, кандидата искусствоведения, сотрудника издательского дома «Коммерсантъ», посвящена столь популярному у зрителей жанру как «историческое кино». Историки могут сколько угодно твердить, что история – не мелодрама, не нуар и не компьютерная забава, но режиссеров и сценаристов все равно так и тянет преподнести с киноэкрана горести Марии Стюарт или Екатерины Великой как мелодраму, покушение графа фон Штауффенберга на Гитлера или убийство Кирова – как нуар, события Смутного времени в России или объединения Италии – как роман «плаща и шпаги», а Курскую битву – как игру «в танчики». Эта книга – обстоятельный и высокопрофессиональный разбор 100 самых ярких, интересных и спорных исторических картин мирового кинематографа: от «Джонни Д.», «Операция «Валькирия» и «Операция «Арго» до «Утомленные солнцем-2: Цитадель», «Матильда» и «28 панфиловцев».

Михаил Сергеевич Трофименков

Кино / Прочее / Культура и искусство
После банкета
После банкета

Немолодая, роскошная, независимая и непосредственная Кадзу, хозяйка ресторана, куда ходят политики-консерваторы, влюбляется в стареющего бывшего дипломата Ногути, утонченного сторонника реформ, и становится его женой. Что может пойти не так? Если бывший дипломат возвращается в политику, вняв призывам не самой популярной партии, – примерно все. Неразборчивость в средствах против моральной чистоты, верность мужу против верности принципам – когда политическое оборачивается личным, семья превращается в поле битвы, жертвой рискует стать любовь, а угроза потери независимости может оказаться страшнее грядущего одиночества.Юкио Мисима (1925–1970) – звезда литературы XX века, самый читаемый в мире японский автор, обладатель блистательного таланта, прославившийся как своими работами широчайшего диапазона и разнообразия жанров (романы, пьесы, рассказы, эссе), так и ошеломительной биографией (одержимость бодибилдингом, крайне правые политические взгляды, харакири после неудачной попытки монархического переворота). В «После банкета» (1960) Мисима хотел показать, как развивается, преображается, искажается и подрывается любовь под действием политики, и в японских политических и светских кругах публикация вызвала большой скандал. Бывший министр иностранных дел Хатиро Арита, узнавший в Ногути себя, подал на Мисиму в суд за нарушение права на частную жизнь, и этот процесс – первое в Японии дело о писательской свободе слова – Мисима проиграл, что, по мнению некоторых критиков, убило на корню злободневную японскую сатиру как жанр.Впервые на русском!

Юкио Мисима

Проза / Прочее / Зарубежная классика