Его упразднение откладывали слишком долго. Автономный человек — это уловка, используемая для объяснения того, что мы не можем объяснить иначе. Он был создан из нашего невежества, и по мере роста наших знаний исчезает сама субстанция, из которой он состоит. Наука не дегуманизирует человека, она его дегомункулизирует, и она обязана это делать для того, чтобы предотвратить исчезновение человечества как биологического вида. «Скатертью дорога!» — охотно скажем мы человеку как таковому. Только изгнав его, мы сможем обратиться к подлинным причинам человеческого поведения. Только тогда мы сможем перейти от воображаемого к наблюдаемому, от сверхъестественного к природному, от недоступного к управляемому.
Часто говорят, что тем самым мы вынуждены относиться к «остаточному» человеку как к простому животному. «Животное» — это уничижительный термин, но лишь потому, что слову «человек» было придано ложное величие. Крутч утверждал, что если традиционный взгляд поддерживает восклицание Гамлета: «Как похож на бога»131
, то Павлов, исследователь поведения, подчеркивает: «Как похож на собаку!». Но это шаг вперед. Бог — это исходная модель объяснительной фикции, чудотворного разума, всего метафизического. Человек — это нечто гораздо большее, чем собака, но подобно собаке он доступен научному анализу.Это правда, что значительная часть экспериментального анализа поведения связана с изучением низших организмов. В их случае генетические различия минимизируются использованием чистых линий; можно контролировать историю среды, вероятно, с самого рождения; можно поддерживать строгий режим в течение длительных экспериментов; и очень немногое из этого осуществимо тогда, когда в качестве испытуемых выступают люди. Более того, работая с низшими организмами, ученый с меньшей вероятностью искажает получаемые данные своими реакциями на экспериментальные состояния, а также с меньшей вероятностью создает контингенции, ориентируясь на их воздействие на него самого, а не на изучаемый экспериментальный организм. Никого не тревожит, что физиолог изучает дыхательную, репродуктивную, пищеварительную или эндокринную системы у животных. Он делает это для того, чтобы извлечь пользу из нашего поразительного сходства с животными. Соизмеримые сходства были обнаружены и в поведении. Конечно, всегда существует опасность того, что методы, созданные для изучения низших животных, будут подчеркивать только те характеристики, которые являются общими для них и для людей, но мы не сможем узнать, что является именно человеческим до тех пор, пока не изучим других живых существ. Традиционные теории об автономном человеке преувеличивают видовые различия. В современных исследованиях некоторые сложные контингенции подкрепления создают поведение, о котором, будь испытуемые людьми, традиционно сказали бы, что оно включает в себя высшие психические процессы.
Анализ человеческого поведения в механистических терминах не превращает человека в машину. Как мы уже увидели, ранние теории поведения изображали человека как двухтактный («тяни-толкай») автомат, что близко к тому, как представляли машину в XIX веке, но с тех пор мы продвинулись вперед. Человек — это машина в том смысле, что он является сложной системой, поведение которой закономерно, но сложность ее исключительна. Возможно, со временем его способность приспосабливаться к контингенциям подкрепления будет воспроизведена машинами, но пока это не сделано, и к тому же живая система, будучи воспроизведенной в этом аспекте, останется уникальной в других.