Читаем Все имеет свою цену, или принц для Гарри (СИ) полностью

- Хорошо, – профессор потянулась дрожащей рукой к склянкам с целебной жидкостью. Гарри посмотрел на бывшего профессора с отвращением, развернулся и ушёл. Дверь за ним закрылась бесшумно.

Примерно через час Гарри вернулся в кабинет и решил написать письмо другому своему бывшему профессору, профессору Снейпу.

«Уважаемый профессор Снейп, – без приветствия начал Гарри своё письмо, – Я бы хотел узнать, как самочувствие нашего дражайшего Директора. Не сильно ли мой визит сказался на нём? И что сейчас происходит в школе?

Так же, уважаемый профессор, поскольку вы являли желание быть моим советчиком, то вот вам вопрос, над которым я размышляю последние дни. Как внедрить Люпина в стаю к Фенриру Сивому в отряд Тёмного Лорда? Репутация у нашего мохнатого друга не самая блестящая, а его участие необходимо. Может, вы сможете подсказать решение?

С уважением, лорд Ормонд »

Сова с письмом улетела в вечерние сумерки, а сам лорд Ормонд решил навестить Альберта.

Замок Теней приветствовал Хранителя, как дорогого гостя: вампиры расступались перед ним и кланялись. Юноша уверенным шагом двигался в направлении кабинета Князя, где надеялся его найти. Элиан, очевидно, тоже был в замке, так как ушел из поместья вместе с вампирами. Дверь была закрыта, но стоило Гарри потянуть за ручку, как она с тихим щелчком отворилась. Картина, что увидел молодой лорд, была очень волнующей: Альберт сидел на широком подоконнике, одной ногой упираясь на него, а второй – свободно касаясь пола, на вампире была тонкая шелковая рубашка, расстёгнутая наполовину, и тяжёлые черные брюки, ноги его были босы. Элиан, присев на край подоконника рядом с Князем, нежно его целовал, зарывшись одной рукой в его густые темные волосы, а второй – расстёгивая мелкие пуговицы на рубашке. Сам фамильяр был почти полностью одет, если не считать снятого сюртука, что аккуратно висел на спинке кресла. Гарри любовался этим спектаклем минуты три, дальше наблюдать ему не позволила совесть, которая вопила о непристойности и низости его поступка. Поэтому, прикрыв за собой дверь, юноша, как ни в чем не бывало, подошел к одному из стеллажей с книгами и уставился на него.

- Вы продолжайте, продолжайте, – спокойно произнёс юноша, когда Альберт резко открыл глаза и посмотрел в сторону парня. Элиан отстранился от вампира и встал впереди него, позволяя Алю привести себя в порядок.

- Гарри!? – удивлённо произнёс фамильяр, – Что ты тут делаешь?

- Тут – это где? – всё так же спокойно отозвался юноша. – Тут – это в замке? Или тут это – в кабинете, где вы занимаетесь любовными утехами?

- Наверное, и то, и другое, – отозвался Альберт, выйдя из-за спины Элиана уже полностью одетым и даже в туфлях.

- Ну, скажем так, я, закончив свои бумажные дела на сегодня, решил навестить своего доброго друга Альберта, которого, к сожалению, вижу исключительно по работе. Своего фамильяра я тревожить с посланием не стал, полагая, что у него могут быть важные дела. Поэтому решил сам придти в замок, так сказать, сюрпризом, и как самое вероятное, отправился в кабинет, где обычно и пропадает мой друг. Мне никто не сказал, что Князь просил его не беспокоить, вот я и подумал, что особо не помешаю, – словно детям объяснял Гарри.

- Но дверь была закрыта. Как ты вошел? – спросил Элиан, подходя ближе к своему господину.

- Надо полагать, что для меня теперь нет запертых дверей. Я просто коснулся её, – и она открылась. Но, право, стоит ли этот допрос и ваше смущение, и так известным истинам? Я знаю о вас и дал добро ещё тогда, к чему этот спектакль? А потревожил я вас не ради праздности. Я хотел поговорить с Альбертом. – Гарри удивился реакции мужчин, ситуация, конечно, была щекотливой, но не настолько… Юноша сел в кресло и посмотрел на вампира, который, видно, ещё ощущал какое-то несвойственное ему чувство.

- Возможно, ты прав, – сдался фамильяр и занял второе кресло, – Надеюсь, ты не против моего присутствия?

- Нет, но хочу, чтобы ты молчал. В том плане, что я хочу услышать предложения и мнение самого Альберта, не скорректированное твоим виденьем проблемы, – чуть холодно отозвался парень.

- А разве такое бывало? – удивился Элиан.

- И не раз, – с коварной улыбкой ответил Гарри, – Думал, что я не замечаю?

- Ладно, оставим это, – вступил в разговор Альберт. – Что ты хотел обсудить? – Князь занял своё место за столом и силой воли заставил себя успокоиться.

- Как Элиан тебе уже наверняка рассказал, через две полных луны я вынесу приговор Альбусу Дамблдору. С этим стариком все ясно как день, я буду следовать предписанию о судействе, что в книге Хранителей и плану, что разработал ранее.

- У тебя есть эта книга? – удивился вампир, – Но говорили, будто бы она утеряна!

- Земля слухами полнится. Она, как все, что должно принадлежать Хранителю, отозвалась на мой зов. Я позвал, и все необходимые мне вещи сами нашли меня. Но я не об этом. К тому моменту, как я должен буду судить старика, Темный Лорд должен пасть.

- Что!? Вы серьёзно? – удивился Альберт, только лишь Элиан оставался спокойным, будто бы знал эту новость заранее.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов
Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов

Новая книга знаменитого историка кинематографа и кинокритика, кандидата искусствоведения, сотрудника издательского дома «Коммерсантъ», посвящена столь популярному у зрителей жанру как «историческое кино». Историки могут сколько угодно твердить, что история – не мелодрама, не нуар и не компьютерная забава, но режиссеров и сценаристов все равно так и тянет преподнести с киноэкрана горести Марии Стюарт или Екатерины Великой как мелодраму, покушение графа фон Штауффенберга на Гитлера или убийство Кирова – как нуар, события Смутного времени в России или объединения Италии – как роман «плаща и шпаги», а Курскую битву – как игру «в танчики». Эта книга – обстоятельный и высокопрофессиональный разбор 100 самых ярких, интересных и спорных исторических картин мирового кинематографа: от «Джонни Д.», «Операция «Валькирия» и «Операция «Арго» до «Утомленные солнцем-2: Цитадель», «Матильда» и «28 панфиловцев».

Михаил Сергеевич Трофименков

Кино / Прочее / Культура и искусство
После банкета
После банкета

Немолодая, роскошная, независимая и непосредственная Кадзу, хозяйка ресторана, куда ходят политики-консерваторы, влюбляется в стареющего бывшего дипломата Ногути, утонченного сторонника реформ, и становится его женой. Что может пойти не так? Если бывший дипломат возвращается в политику, вняв призывам не самой популярной партии, – примерно все. Неразборчивость в средствах против моральной чистоты, верность мужу против верности принципам – когда политическое оборачивается личным, семья превращается в поле битвы, жертвой рискует стать любовь, а угроза потери независимости может оказаться страшнее грядущего одиночества.Юкио Мисима (1925–1970) – звезда литературы XX века, самый читаемый в мире японский автор, обладатель блистательного таланта, прославившийся как своими работами широчайшего диапазона и разнообразия жанров (романы, пьесы, рассказы, эссе), так и ошеломительной биографией (одержимость бодибилдингом, крайне правые политические взгляды, харакири после неудачной попытки монархического переворота). В «После банкета» (1960) Мисима хотел показать, как развивается, преображается, искажается и подрывается любовь под действием политики, и в японских политических и светских кругах публикация вызвала большой скандал. Бывший министр иностранных дел Хатиро Арита, узнавший в Ногути себя, подал на Мисиму в суд за нарушение права на частную жизнь, и этот процесс – первое в Японии дело о писательской свободе слова – Мисима проиграл, что, по мнению некоторых критиков, убило на корню злободневную японскую сатиру как жанр.Впервые на русском!

Юкио Мисима

Проза / Прочее / Зарубежная классика